Скованные одной цепью: что мешает внедрению инноваций в лесной отрасли?

«Наука выигрывает, когда её крылья раскованы фантазией», — говорил английский физик Майкл Фарадей. Российских учёных, разрабатывающих новые решения и технологии для лесного хозяйства, в недостатке воображения упрекнуть нельзя. Их инициативы сковывает, скорее, отсутствие условий для проведения масштабных научных изысканий и комплексных исследований.

Светлана Морковина, проректор по науке и инновациям Воронежского государственного лесотехнического университета им. Г. Ф. Морозова, оценила состояние лесной науки на тройку и обозначила целый ряд системных причин, устранять которые необходимо на федеральном уровне.

Но, несмотря на все сложности, есть немало успешных проектов, перспективных разработок и технологий, которые демонстрируют высокий потенциал российской лесной науки. В этом позитивном ключе мы попытались продолжить разговор с проректором (хотя без ложки дёгтя всё же не обошлось).

— Светлана Сергеевна, какие знаковые события в лесной науке вы можете отметить за последние 10 лет?

— Важным открытием стал переход от давно известной системы воспроизводства лесов с использованием питомников к инновационным технологиям, которые были известны ранее, но должное развитие получили только с появлением лесных селекционных семеноводческих центров. Их создание в субъектах Российской Федерации дало толчок к решению важной практико-ориентированной задачи по внедрению технологий выращивания лесных культур с закрытой корневой системой.

Где-то этот опыт был более удачным, где-то менее. Но эти неудачи связаны не с недостатками самой технологии, а с теми системными проблемами, о которых мы уже говорили ранее. В первую очередь, это недостаток финансирования. В прошлом каждый субъект РФ закладывал в бюджет средства для коммерциализации инноваций, поддержания научно-исследовательской деятельности, это были целевые средства. На сегодняшний день такой статьи расходов, как «развитие лесного хозяйства», в бюджетах субъектов нет. Соответственно, они не могут профинансировать эти работы ни из собственного бюджета, ни за счёт субсидий или субвенций.

В таких условиях безденежья коммерциализировать научную разработку становится очень сложно. Среди коммерческих структур есть те, кто довольно охотно идёт на взаимодействие с научно-исследовательскими институтами и вузами, но их немного. На сегодняшний день в аренду сдано около 40% земель лесного фонда, и доминирующая позиция не у арендаторов, а у государства. Нужно ли арендаторам активно стремиться к внедрению инноваций в лесу, если он является федеральной собственностью?

Чтобы апробировать новую технологию в сфере лесовыращивания, нужен не один год. И ещё неизвестно, насколько затянется период окупаемости вложенных средств. Например, недавно мы с коллегами подсчитали срок окупаемости инвестпроекта по строительству селекционно-семеноводческого центра. Он превысил 10 лет. А климатические проекты рассчитаны на 15 лет и более. Какой инвестор согласится столько ждать?

Тот, кто ориентирован на получение прибыли здесь и сейчас, не станет связываться с лесным хозяйством. Поэтому основным инвестором в этом секторе экономики должно быть государство как собственник ресурса.
Простая аналогия: у вас есть квартира, и вы сдаёте её каким-то людям, на вид вполне приличным, которые в свою очередь пересдали её семье из 15 человек. Они там пожили, всё разрушили и, довольные, съехали. И следующим арендаторам вы предлагаете в этой квартире сделать ремонт в дополнение к арендной плате.

Очевидно, что они либо откажутся его делать, либо качество ремонта будет ужасающе низким. Так и в лесном хозяйстве: когда мы навязываем арендаторам участков лесного фонда обременение в виде полного комплекса работ по охране и восстановлению лесов, какого качества мы может ожидать? Так давайте освободим их от этих обязанностей, но включим расходы на них в арендную плату. И создадим корпорацию, которая будет осуществлять весь комплекс дополнительных работ, в том числе проводить научные исследования, создавать и внедрять инновации.

— Вот о реализации научных идей на практике хотелось бы поподробнее, как сегодня обстоят с этим дела? И есть ли, что внедрять?

— Здесь как раз всё неплохо. Хорошие разработки в части лесных культур есть в активе Института биоорганической химии им. академиков М. М. Шемякина и Ю. А. Овчинникова РАН. В частности, руководитель группы лесной биотехнологии Константин Шестибратов в рамках грантовых проектов проводил исследования по выращиванию генномодицифированных растений и создал очень хороший задел для дальнейшего развития этого направления на международном уровне. Также хорошее развитие получила тема микро-клонального размножения древесных растений.

Я знаю, что этот способ успешно применяют для разведения хвойников, и есть хорошие результаты по выращиванию лиственных пород. Метод был известен достаточно давно, но рывок в его развитии и переход к массовому внедрению мы наблюдаем в последнее десятилетие.

Неплохие инновационные разработки получены в рамках реализации проектов по созданию стимуляторов роста, в том числе с наночастицами. Такой опыт есть и у нашего университета. Дисбаланс воспроизводства и выбытия лесов делает технологии ускоренного выращивания древесных пород особенно актуальными.
Достаточно популярна в лесной науке противопожарная тематика. Технологические решения для защиты от лесных пожаров разработаны в Санкт-Петербургском научно-исследовательском институте лесного хозяйства. Наши научные сотрудники для решения этой проблемы создали грунтометательную машину, которая обеспечивает тушение низовых пожаров.

В условиях серьёзных климатических изменений важное значение приобретают проекты, связанные с карбонизацией и сокращением выбросов парниковых газов. Мы тоже подключились к этой работе и планируем создать карбоновый полигон на переданных нам в пользование землях лесного фонда. Другая сторона климатического вопроса — получение устойчивых и продуктивных древесных пород. В рамках этой работы наши учёные изучили свыше ста видов берёзы и определили ген, отвечающий за стрессоустойчивость этого вида. Такие берёзы уже растут не только в Воронеже — у нас их приобрели, чтобы высадить в Тамбове и Белгороде.

— Это хороший пример коммерциализации научной разработки. Но ведь бывает и так, что инновация не находит своего потребителя?

— Вы хотите сказать, работаем ли мы на мусорную корзину? Работаем. Но то, что положено в корзину сегодня, не обязательно будет отнесено на помойку завтра, а значит, может пригодиться послезавтра. Если говорить о нашем вузе, ежегодно мы патентуем около 80 изобретений: сюда входят и технологии, и машины, и методы, и базы данных, и многое другое. Их внедрению и коммерциализации способствуют малые инновационные предприятия, которым мы передаём свои разработки.

Чтобы масштабировать этот процесс, сделать технологии более востребованными и повысить уровень их коммерциализации, необходимо создать специализированный центр, где будут проводить испытания, демонстрацию этих инноваций и обеспечивать их «упаковку» для потенциальных пользователей. Приехав в такой центр, лесопользователь сможет своими глазами увидеть, как предлагаемая инновация реализуется на практике, пообщаться с её разработчиками, понять механизм внедрения и даже договориться о научном сопровождении на этом этапе. В таких условиях диффузия инноваций станет возможной в краткосрочной перспективе, а не будет отложена на десятки лет.

— Поговорим о тех, кто непосредственно разрабатывает инновации для лесной отрасли. Достаточно ли квалифицированных научных кадров для этой деятельности?

— В перестроечный период науку в целом, в том числе и лесную, покинуло много хороших людей и сильных специалистов. Что касается нашего вуза, на сегодняшний день потребность в кадрах есть, но она не столь критична, как в некоторых других научно-исследовательских институтах. Секрет успеха в том, что у нас достаточно эффективно работает аспирантура и два диссертационных совета, так что мы в состоянии подготовить для себя исследователей. Но, повторюсь, такая ситуация далеко не везде. После реформирования многие НИИ лишились возможности вести аспирантуру, диссертационные советы стали сокращаться. Это привело к тому, что персонал существенно постарел, начался отток молодёжи.

Сегодня выпускники идут в науку неохотно. Во-первых, заработная плата в лесном хозяйстве одна из самых низких по стране. Во-вторых, это достаточно специфическая отрасль, работа здесь требует выезда в леса, на полевые объекты, где нет комфортных условий проживания, зато есть дожди, ветра, комары, змеи и прочие чудеса природы. Не каждый молодой учёный готов ко встрече с ними.

Из позитивных факторов могу отметить работу школьных лесничеств. Несмотря на то, что в лесном хозяйстве был разрушен институт семейных династий, который сейчас Рослесхоз пытается восстановить, школьных лесничеств это не коснулось. Более того, сегодня они выстраивают тесные связи с профильными техникумами и вузами. А это уже означает возможность привлечения внимания молодёжи не только к лесным специальностям, но и к научно-исследовательской деятельности.