Реальность лесоклиматических проектов: законодательные барьеры и экономические риски

В предыдущей статье мы выяснили, что представляют собой международный и российский рынки углеродных единиц, а также выявили экономические причины, по которым отечественный бизнес не рассматривает углеродные единицы как ликвидный товар. Но есть и другие сложности, связанные с реализацией природно-климатических проектов в целом, и более узко — проектов предприятий лесного комплекса.

Предприятия ЛПК занимают особое, противоречивое положение. С одной стороны, они управляют значительными площадями арендованных лесов и, располагая необходимой инфраструктурой и компетенциями, технически способны реализовывать проекты по охране и воспроизводству лесов. С другой стороны, эти предприятия являются и источниками выбросов: рубка, транспортировка, переработка древесины, использование ископаемого топлива. Демонстрация климатически значимых мероприятий при интенсивном лесопользовании требует учёта всех форм воздействия на леса. С этим связана первая сложность.

Как уже говорилось выше, среди зарегистрированных проектов подавляющее большинство — «технологические»: повышение энергоэффективности, перевод котельных на природный газ, утилизация попутного нефтяного газа, модернизация турбин и пр. Несмотря на сложность реализации собственно проекта, его углеродный эффект обычно значительно проще измерить (часто этот показатель сразу описан в проектной документации на оборудование), а сам проект проще верифицировать и легче мониторить. В природно-климатических проектах гораздо больше неопределённостей и рисков, все из которых нужно учесть и оценить, что очень сильно удорожает валидацию, верификацию и дальнейший мониторинг.

Этот вопрос осложняется следующим — методологической неопределённостью. Теоретически проблему рисков можно решать развитой системой методологий, где уже описаны все правила их учёта, и остаётся только им правильно следовать. Но пока национальные методологии для лесоклиматических проектов утверждены в общих чертах, как наборы критериев, и компаниям нужно разрабатывать собственные методологии для каждого конкретного проекта. А это дополнительные расходы.

Кроме того, следует помнить, что методологическая база для климатических проектов продолжает развиваться. Например, значимые изменения были приняты в 2026 году. И существует риск того, что самостоятельно разработанная методология впоследствии не будет соответствовать вновь принятым нормативам. Например, два крупнейших лесоклиматических проекта в российском реестре — «Лесоразведение на территории Поронайского лесничества Сахалинской области» и «Авиационная охрана от пожаров лесного участка на территории Нижне-Енисейского лесничества в Красноярском крае» — были зарегистрированы одними из первых ещё в 2023 году, поэтому сейчас их методологии противоречат принятым позднее нормативам, и траектория их дальнейшего развития под вопросом.

Внесённые в 2024 году изменения в Лесной кодекс сделали важное дело — прояснили вопрос о собственности получаемых углеродных единиц, но одновременно с этим сильно ограничили перечень возможных проектов.
Полностью исключается возможность их реализации на землях сельскохозяйственного назначения. По расчётам специалистов Центра цифровых технологий для природно-климатических проектов НИУ ВШЭ, реализация климатических проектов на заросших лесом сельскохозяйственных землях может принести до 10 млн углеродных единиц. То есть это довольно значительная доля всего потенциального объёма рынка природно-климатических проектов. И именно этот потенциал, который ВШЭ оценивает как наиболее перспективный, сегодня закрыт.

Но и остальные проекты, реализуемые в лесах на иных землях (не только землях лесного фонда, но любых других, за исключением земель сельхозназначения), ограничены только одним направлением — осуществлением мероприятий по сохранению лесов (включая охрану, защиту и воспроизводство). При этом существующая в различных методических документах номенклатура климатических проектов, связанных с лесами, значительно шире.

Например, в международных методологиях (Clean Development Mechanism, REDD+, Verified Carbon Standard, Gold Standard и др.) упоминаются следующие возможности:

• предотвращение конверсии лесов;
• снижение выбросов в результате обезлесения и деградации;
• предотвращение рубки наиболее ценных в природоохранном отношении малонарушенных лесов с наибольшими запасами углерода в почве, подстилке и мёртвой древесине, и перенос заготовки во вторичные леса;
• оптимизация технологий лесозаготовок и иной хозяйственной деятельности в лесах, приводящая к сокращению выбросов парниковых газов, прежде всего в части предотвращения нарушения почв и болот;
• развитие недревесных видов лесопользования как альтернативы заготовке древесины;
• увеличение срока ротации в управляемых лесах;
• повышение степени полезного использования лесных ресурсов;
• восстановление осушенных или деградированных водно-болотных угодий;
• улучшение управления образованием порубочных остатков, в том числе прекращение их сжигания;
• повышение эффективности заготовки через изъятие только необходимых сортиментов и снижение повреждения оставляемой части древостоев.

Более того, две уже утверждённые методологии лесоклиматических проектов, опубликованные на сайте российского Реестра углеродных единиц, включают направления, которые не относятся к мероприятиям в части охраны, защиты и воспроизводства лесов, и, следовательно, не могут быть реализованы (во всяком случае на землях лесного фонда):

• улучшенное управление лесным хозяйством, в том числе снижение воздействия лесозаготовок;
• вторичное обводнение осушенных торфяников умеренного пояса.

В Постановлении Правительства РФ от 21 сентября 2021 г. № 1587 «Об утверждении критериев проектов устойчивого (в том числе зелёного) развития в Российской Федерации и требований к системе верификации инструментов финансирования устойчивого развития в Российской Федерации» упоминаются следующие типы лесоклиматических проектов, которые также пока не могут быть реализованы в рамках ОЗВЛ:

• сохранение особо ценных лесов;
• повышение степени полезного использования лесных ресурсов.

Наконец, в разработанной ВГЛТУ «Концепции реализации природно-климатических проектов в России» также выделяется тип лесоклиматических проектов «Улучшенное лесное хозяйство», что может включать:

• отказ от сплошных и переход к выборочным рубкам;
• применение экологощадящих технологий рубок;
• преобразование эксплуатационных лесов в охраняемые леса;
• создание лесосырьевых плантаций с увеличенным сроком ротации;
• преобразование малопродуктивных лесов в высокопродуктивные;
• комплексная проектная деятельность, при которой на части земель осуществляется выращивание лесосырьевых и/или углерододепонирующих плантаций с увеличенным сроком ротации, а часть земель с малонарушенными лесами сохраняется от вырубки.

В итоге потенциал реализации лесоклиматических проектов значительно ограничивается.

Почему бы просто не получать деньги за все проводимые мероприятия по ОЗВЛ?

Вопрос не праздный с учётом того, что на лесной бизнес возложен практически полный объём всех мероприятий по ОЗВЛ (за исключением масштабных чрезвычайных ситуаций), и это почти исключительно расходная статья, результат вложения в которую обычно не увидеть на горизонте срока аренды лесного участка. И значительная часть этих мероприятий действительно может иметь какой-то климатический эффект.

Но нужно принимать во внимание, что существует несколько принципов реализации климатических проектов, и один из них — принцип дополнительности. То есть проект должен обеспечивать сокращение выбросов или увеличение поглощения парниковых газов по сравнению с тем, что произошло бы без его реализации, при обычном ведении лесного хозяйства.

Например, обязательное лесовосстановление после рубок — это норма лесного законодательства, а не добровольное климатическое мероприятие. Если арендатор лесного участка высаживает лес потому, что обязан это делать по договору аренды, никакого дополнительного климатического эффекта нет: этот лес был бы высажен и без лесоклиматического проекта.

Именно поэтому ограничение возможной типологии лесоклиматических проектов только рамками ОЗВЛ сужает поле для их реализации для лесных компаний. Ведь подавляющая доля этих мероприятий и так является обязательной для выполнения на арендованном лесном участке. Конечно, какие-то возможности для увеличения поглощения можно найти и в этих рамках, например:

• использование посадочного материала с улучшенными характеристиками, дающее больший прирост по сравнению со стандартным;
• проведение дополнительных агротехнических и лесоводственных уходов, обеспечивающих больший прирост и устойчивость;
• строительство дополнительной противопожарной инфраструктуры в объёме, превышающем требования лесохозяйственного регламента, договора аренды и проекта освоения лесов, со снижением вероятности и площади пожаров относительно исторической статистики;
• формирование устойчивых смешанных насаждений как мера долгосрочной биологической защиты от вредителей и болезней, а также изменения климата.

Но, как легко заметить, все эти возможности довольно сложны в реализации и дороги, а климатический эффект будет относительно невелик. Поэтому экономически такие проекты будут оправданы только при довольно высокой цене углеродных единиц.

Читайте также: «Развитие систем мониторинга лесов в России: взгляд экспертов».

Перспективы лесоклиматических проектов в России: есть ли они?

Описанная выше картина выглядит не очень оптимистично. Но некоторая стратегическая перспектива для игроков, готовых инвестировать в качественные проекты уже сейчас, существует. Прежде всего по следующим направлениям:
Китайская схема CCER пока открыта только для китайских пользователей, но переговоры о её расширении на другие страны продолжаются. Если это произойдёт, российские лесоклиматические проекты через эту схему потенциально смогут поставлять единицы на крупнейший национальный рынок мира.

Катарская добровольная схема Global Carbon Council. Теоретически ничто не мешает регистрировать лесоклиматические проекты в ней прямо сейчас. Проблема прежде всего в отсутствии национальной инфраструктуры валидации и верификации, а также практики работы со стандартами этой схемы, неопределённость с наличием спроса на углеродные единицы от российских проектов.

Система CORSIA (компенсация выбросов международной авиации) создаёт обязательный спрос со стороны авиакомпаний — почти в 2 млрд единиц до 2035 г. Это крупный рынок сбыта, где российские премиальные единицы (в том числе лесоклиматические) теоретически могли бы найти спрос при условии обеспечения их достаточного качества.

Одним из факторов, способных существенно повысить внутренний спрос на углеродные единицы, может стать развитие национальной системы квот для промышленных предприятий, выбрасывающих парниковые газы. Сахалинский климатический эксперимент предусматривался как первая фаза введения такого механизма. После его завершения планировалось тиражирование на несколько других регионов, в затем распространение на всю страну. Пока точной дорожной карты со сроками нет, но сама цель сохраняется.

Заключение

Лесоклиматические проекты в российском ЛПК — это сложная, но реальная возможность одновременно давать климатический эффект, создавать источник дополнительного дохода и повышать устойчивость лесных экосистем. Россия с её лесными богатствами имеет для этого уникальный природный потенциал.

Сегодня условия остаются недостаточно сформированными: спрос на рынке ограничен, методологическая база только развивается, а вопросы прозрачности и единообразия процедур верификации остаются предметом обсуждения.
Принципиальный вопрос в том, будет ли создан настоящий регуляторный спрос на декарбонизацию. Без этого климатическая повестка останется декларативной. Чтобы рынок заработал, важно организовать обязательное углеродное ценообразование внутри страны или относительно свободный доступ на зарубежные площадки.

Лесопромышленный комплекс готов участвовать в климатической повестке, но на условиях, при которых это имеет экономический смысл. В России есть всё для создания этих условий.

С другой стороны, бизнесу важно не ждать идеального регулирования, а начинать с пилотных проектов, пусть и небольших. Реализация первого проекта даёт бесценный практический опыт и формирует компетенции. Следует выстраивать партнёрства с потенциальными покупателями до начала проектов и участвовать в разработке методологий через отраслевые ассоциации, партнёров в науке или НКО. Методологии, создаваемые без участия практиков, неизбежно содержат изъяны, которые потом мешают реализации проектов.

Текст: Константин Кобяков, руководитель программы по сохранению растительного мира фонда «Природа и люди»

Читайте также: «Оправдаются ли надежды на лесоклиматические проекты?».