Есть ли шанс у леса?

В интернете много информации о том, что ситуация с вырубкой леса в Сибири носит катастрофический характер. Так ли это на самом деле или кто-то намеренно «сгущает краски»? Ответить на этот вопрос может Владимир Соколов — выдающийся учёный и практик лесного дела, доктор сельскохозяйственных наук, заведующий лабораторией таксации и лесопользования Красноярского института леса им. В. Н. Сукачёва.

— Владимир Алексеевич, неужели действительно всё так плохо, и леса скоро не останется?

— Возможности лесного фонда в Красноярском крае для заготовок леса ещё полностью не исчерпаны. Бить тревогу пока не стоит. Проблем много. Это и незаконная заготовка древесины. С ней пытаются бороться — в целом пока безуспешно.

Причиной многих бед, прежде всего, является отсутствие в нашей стране собственности на лес. У нас леса государственные, а это подразумевает, что ничьи. По Конституции, лесами владеет народ, это народное достояние, которым управляют через правительство, президента. В этом плане необходимо менять лесную политику. Нужны разные формы собственности. Если лес будет ваш или мой, мы найдём возможность защитить собственность и от пожаров, и от нелегальных лесорубов. Государство не может защищать как следует. Косвенно защищает путём разных, в основном бюрократических, действий. Законодательно тоже не очень эффективно решается проблема.

Эффект «мыльного пузыря»

— Скажите, насколько плохо обстоят дела в Красноярском крае? Какова реальная картина?

— Что касается рубок в крае, то есть такое понятие, как ежегодная расчётная лесосека. По официальным данным, в Красноярском крае она составляет 81,9 млн кубометров. Если заготовить и сложить этот лес, можно было бы выстелить дорогу от Москвы до Токио и построить паромную переправу из брёвен. Фактически рубят округлённо 20 млн кубометров.

Казалось бы, резерв большой. Но вся штука в том, что ежегодная разрешённая лесосека, утверждённая Рослесхозом Минприроды, имеет характер мыльного пузыря. В своё время, когда губернатором был Александр Хлопонин, мне поручили просчитать экономически доступную ежегодную лесосеку. Мы с коллегами её просчитали, и оказалось, что доступная с экономической и экологической точки зрения лесосека равна 27 млн кубометров, в том числе 21 млн по хвойным породам. И если учесть, что заготовки идут на 99 % по хвойным породам, а лиственные не осваиваются, получается, мы достигли предела. Ещё немного, и начнём «перерубать». А официально «дутая» цифра позволяет правительству не только края, но и России говорить о том, что у нас резервы неиссякаемые и мы можем построить ещё два ЦБК, несколько заводов по производству пиломатериалов и так далее.

Картина внешне благополучная: леса — море, пусть горит, нападают вредители… На самом деле лесной фонд края на пределе, но ещё не на издыхании. Выход, конечно, есть: пересмотреть планы. Я давно писал и много говорил по этому поводу, докладывал и в Госдуме, и в Совете Федерации. То ли народ неграмотный, то ли равнодушный, но такое впечатление, что власть устраивает ситуация, когда «на бумаге» леса много, а фактически — «кот наплакал».

Планируют построить два ЦБК — один в Ярках (Богучанский район), второй — под Лесосибирском. На одном будут вырабатывать 900 000 тонн целлюлозы, а на втором — 800 000. Итого порядка 2 млн тонн целлюлозы в год. А на выпуск одной тонны надо примерно 4,1–4,2 (с учётом отходов и потерь) тонны сырья, причём один ЦБК ориентирован полностью на хвойные породы, а второй будет работать с использованием и лиственных пород.

Итого надо добавить в заготовки как минимум 8 млн кубов в год.

Официально по Приангарью, включая Енисейский район и Лесосибирск, резерв вроде бы есть — порядка 15 млн кубометров, но фактически-то его нет. Это значит, что строительство ЦБК приведёт к дефициту сырья. Кто-то разорится: или целлюлозно-бумажная промышленность, или лесопильщики Лесосибирска.
Надежда на Эвенкию? Байкитский и Тунгусско-Чунский районы перевели леса из резервных в эксплуатационные и добавили к действующей расчётной лесосеке 17 млн кубометров. Это, мягко говоря, стратегическая ошибка крупного размера. Мы просчитали экономическую лесосеку по этим районам Эвенкии: она равна 2 млн кубометров.

Учтите, в Суринде находится единственный оленеводческий совхоз, который остался в крае (в Туре — еле дышит), там живут эвенки, занимаются исконным видом деятельности. Допусти туда лесорубов — что получится? Вечная мерзлота и сплошные рубки приведут к заболачиванию, провалам в земле, осыпям. Если там заготавливать в таких масштабах, как озвучено, — 17 млн кубометров, это грозит экологической катастрофой. Ещё один «мыльный пузырь».

Что касается пожаров, шелкопряда, цифры искажаются. Официально в Красноярском крае горит 0,5 млн гектаров, а фактически — примерно 5 млн гектаров. С учётом, что общая площадь лесного фонда в крае — 158 млн гектаров, 500 000 га — вроде «ерунда», а вот 5 млн — уже существенно.

— Владимир Алексеевич, неужели официальные данные могут быть так занижены?

— Приведу наглядный пример. В 2016 году я организовал международную научную экспедицию в Эвенкию. Мы пролетели на восток от Байкита, а затем на юго-восток в бассейн реки Тычаны, где в 2014 году был крупный лесной пожар: горело примерно, по снимку из космоса, 1 млн га, но он нигде не учитывался и не регистрировался. На наших глазах заканчивался пожар, который захватил эту территорию ещё больше — миллиона два гектаров (визуально). Мы наблюдали с воздуха, фотографировали, но в отчётность этот пожар тоже не попал под предлогом того, что это неохраняемая территория.

— Скажите, пожалуйста, а что вы думаете о так называемых белых пятнах, когда участки леса не обозначены на картах, чем часто пользуются «чёрные лесорубы»?

— Белые пятна появились искусственно. При Советском Союзе их не было. У каждого межрайонного землеустроителя был план внутрихозяйственного устройства и каждый участок (как мы говорим, каждый выдел) был зафиксирован: или пашня, или лес, или болота… Белые пятна появились оттого, что нет учёта.

— То есть мы снова возвращаемся к тому, что главная проблема в том, что лесоустройство не проводилось несколько десятков лет?

— Это страшная проблема. Почему лесосека «дутая» в 81,9 млн га? Да потому, что информации настоящей нет. По краю давность материалов лесоинвентаризации, лесоустройства свыше 10 лет составляет 94%, а 20 и более лет — 78%. То есть мы не знаем, что на трёх четвертях территории лесного фонда. Из учёта в учёт переписываются циферки. Как было в крае 158 млн гектаров леса, покрытая лесом площадь — 104 млн гектаров (округлённо) — так и переходит из отчёта в отчёт. А мы тут два ЦБК на 8 млн кубометров в год строить собираемся…

— Многие арендаторы жалуются на то, что нередко вместо леса на участках то пни горелые, то болото…

— Они получают не заготовительную базу, а говоря образно, кота в мешке. В основном, конечно, вслепую не берут, но бывают и такие случаи. Года четыре назад «Краслесинвест» продал свою базу в Эвенкии за 180 млн рублей. Покупатель начал судиться: подсунули «фуфло». Обратились в институт леса за экспертизой. Я полетел в Кодинск, чтобы провести аэротаксацию. 30 лет назад, будучи ещё специалистом, я делал лесоустройство этого массива в районе Ванавары. Мне тоже интересно стало: что там. Оказалось, что 2/3 сгорело. Ценный для заготовки лес остался кое-где, в труднодоступных местах. Обработал данные, посчитал лесосеку по действующей методике и дал оценку. Получилось, что экономически доступный лес для рубки составляет ноль целых, ноль десятых га. Нет его. А базу продали за 180 млн. Отсудили.

«Кто владеет информацией — тот владеет миром» — не случайно сказал Натан Ротшильд. А государство информацией не владеет…

— Сейчас много говорится о том, что данные лесоустройства нужно актуализировать, но с учётом того, что специалистов лесной отрасли постоянно сокращают, насколько это реально? Потребуются огромные деньги?

— Конечно. Лесное хозяйство, в том числе лесоустройство, развалили легко. Его практически нет. Его подменили ГИЛ — государственной инвентаризацией леса (она в Лесном кодексе прописана отдельной строкой и информации повыдельно не даёт). Посмотрит арендатор ГИЛ — толку никакого. Тупо переняли у европейцев, но для нашей лесной страны какая-то ГИЛ — это абсурд, а денежек потратили — миллиарды рублей.

Лесоустройство надо восстанавливать. Специалисты нашего института совместно с японскими коллегами разработали технологию инвентаризации на основе лазерной и крупномасштабной фото- и космосъёмки, которая повышает точность (по сравнению с наземной таксацией по обыкновенным технологиям) до уровня первого разряда, но как минимум в два раза экономичнее. И точнее, и дешевле.

Я послал разработанную технологию в Рослесхоз с предложением испытать её в научно-производственных условиях: в горах, на севере. Пришёл ответ: технология заслуживает внимания, но денег нет. Сейчас подобную технологию американцы, канадцы, шведы, финны применяют в массовом порядке. А в России до сих пор делают таксацию леса по старинке, наземным способом. «Метод классов возраста» применяется более ста лет, ещё с царских времён.

— Вы используете данные дистанционного зондирования Земли?

— В нашей технологии мы не только используем космоснимки, но и обязательно проводим выборочную калибровку полученных данных. Проверка нужна. Человека всё равно никто не заменит.

Технология подразумевает применение ЛИДАРа — лазерного профилографа. Это такой аппарат, который путём посылки пучка высокочастотного лазерного излучения проникает сквозь крону, задерживается на ней и «спускается» до земли, автоматически регистрируя полученные данные, которые затем потом обрабатываются специальным программным обеспечением.

Высота дерева измеряется автоматически с точностью плюс-минус 15 сантиметров. Если это делать прибором с земли, точность составит около метра, а тут охватываем громадную площадь и получаем точные характеристики. Применение крупномасштабной цветной фотосъёмки позволяет точно определить породный состав: сколько ели, сколько пихты, сколько сосны… Причём всё это в автоматическом режиме. Каждое дерево «привязано» к конкретным координатам. Синхронность удивительная.

Раньше ЛИДАР стоил около миллиона долларов и производили его только в Канаде, а сейчас можно купить за 50 000 «американских рублей». Крупному бизнесу такое оборудование купить вполне доступно. Вот бы такие агрегаты на лесоустроительное предприятие… Полномочия по лесоустройству передали регионам. А у региональных властей забот хватает: бюджетники, «социалка», дороги и т. д. Для края это неподъёмная проблема.

— Владимир Алексеевич, скажите как учёный, чем грозит безрассудная вырубка лесов?

— Убери лес — Енисей пересохнет. Я уж не говорю о Мане и маленьких речушках. Это экологическая катастрофа.

— Вы думаете, у нас когда-нибудь появится культура лесопользования?

— Со временем появится. Леса становится мало. Бизнес начинает понимать, что это действительно так. Об экономически доступной лесосеке и «дутых» цифрах, на которые не стоит ориентироваться, я писал в своей книге «Основы управления лесами Сибири» ещё в 1997 году.

Чтобы были положительные изменения, систему лесоуправления в России надо менять коренным образом.

Беседовала Елена Скуратова